18:53 

Halalcsillag
Live fast...die young
Моменты GTOP
Автор: Тортик с вишенкой
Беты (редакторы): Wаckyyy
Фэндом: Big Bang
Персонажи: GTOP
Рейтинг: G
Жанры: Слэш (яой), Hurt/comfort
драбблы

Вороны и рыбки
Не бечено; зарождение чего-то большего, бытовуха, немного личных мыслей автора.


Джиён ежится, словно его только что окатили холодной водой и сжимает зубы с такой силой, что слышится скрежет.
- Ёнбэ не отвечает, - тихо, почти одними губами, проговаривает он, в ответ на невысказанный вопрос Сынхёна. Тот садится, напротив - за стол, и ставит перед Джиёном дымящуюся кружку.
– Уже три дня, - добавляет Сынхён и кивает в подтверждение собственных слов «я знаю, мы все знаем это».
У Джиёна жжет глаза и ощущение, будто их засыпали песком. Похоронили заживо, даже не спросив. Он трет, тыльной стороной ладони, лоб и глаза, задерживаясь ребром указательного пальца на переносице, и думает о том, что если бы был один – позволил бы себе чуть больше. Чуть больше волноваться? Переживать? Слабости? Куда уж еще. Если бы не было так противно-мерзко в душе, может быть он бы…
И все же. Закрытые глаза позволяют на секунду быть кем-то другим. Тем самым мальчишкой, который гулял ночами по маленьким безлюдным улицам и мечтал о славе и сцене. У того мальчика был новенький друг, который вторгся в его распланированную жизнь настолько легко и свободно, что можно было сказать – так и должно было быть. Тогда Джиён думал, что все что он делает – к лучшему. А еще, тогда тётя Ёнбэ, безумно вкусно готовила.
Когда Джиён слышит, как щелкает зажигалка, он открывает глаза и прикасается, одними пальцами, к теплой кружке. На самом деле ему даже хочется извиниться за свою истеричность и может быть сказать спасибо, за то, что не…оставили его одного?
- С ним все в порядке, - гудит Сынхён, затягиваясь и смотря Джиёну прямо в глаза, - а вот с тобой – нет.
Наверное, Джиён даже согласен с ним, потому что ничего не отвечает и лишь упорно продолжает пялится в свою кружку. Наверное, на дне плавает маленькая красно-белая рыбка, - так думает Сынхён и зажав сигарету между зубов, проверяет свою кружку – нет ли и у него такой же. Хочется.
- И со мной, все в порядке, - наконец выдавливает из себя Джиён и поднимает взгляд. – Дай, - он тянет руку за сигаретой и абсолютно не понимает, почем Сынхён заулыбался. Рыбки находятся в другом месте.
- Только пепельницу подай, - Сынхён показывает рукой куда-то за себя и Джиён покорно встает, обходя стол.
Когда он проходит, в каких-то сантиметрах, от сидящего Сынхёна, то чувствует, как у него из под ног уходит пол. А еще, в правом углу, над кухонным шкафчиком – паутина. Это Джиён замечает уже, когда пятой точкой сталкивается с жесткими ляжками Сынхёна. Он запрокидывает голову и широко-широко открывает глаза. И в самих глазах, там, на дне, видно как плещутся маленькие красно-белые рыбки.
Цепляясь рукой за плечо Сынхёна, Джиён краем глаза замечает судорожный движение бровей и обеспокоенный взгляд. Неужели и сам испугался?
- Эй!
- И с тобой, - Сынхён говорит серьезным голосом; Джиёну даже кажется, будто он гудит как-то по-особенному, если бы там, внутри него, что-то сломалось. – С тобой! – повторяет он чуть громче, - С тобой, обязательно все должно быть хорошо.
Угрюмый, совсем не привычный, обеспокоенный, Сынхен, смотрит исподлобья и напоминает себе как заново дышать. Это так просто, когда сделал уже то, что должен. Когда выпустил из сердца ворону.
- Сынхён?
- А Ёнбэ, написал, что дуется на тебя из-за той девушки… поэтому велел никому не говорить где он.
Воздух из легких выходит сам по себе, испаряясь и дергая уголки губ в нахальной-оскальной улыбке.
Джиёну кажется, что кто-то из них позволил себе уж точно, чуть больше. Джиёну кажется, что он наконец-то понял, почему так ухает в груди. Джиёну кажется, что это не честно – иметь такой пронизывающий до самого черствого нутра, взгляд. У Сынхена слишком много всего, что Джиён бы себе не позволил. И это так злит, что хочется… разве что, ему удастся сравнять счет? А с Ёнбэ он разберется потом.
Губы у Джиёна сухие и совсем не по-девичьи не игривые. Он тычется, в рот Сынхена так неожиданно, что впору закричать, но что-то нерушимо доверчивое заставляет чуть приоткрыть губы. И это конец-начало что-то смертно-мертвое, что никогда бы не случилось бы если бы не_.
А потом судорожно резкие вздохи-выдохи: - «Спасибо» и потушенный окурок дотлевшей сигареты. Они оба знают, что когда Ёнбэ придет обратно, он обязательно будет ругаться за это черное пятно на столе, а Джиён расскажет ему о той паутинке. Он умолчит обо всем, кроме этого и этого будет достаточно для них. Может быть, Сынхен даже улыбнется их будущей перебранке и выяснению того была ли девушка столь прекрасна, чтоб целовать ее без приглашения или все же нужно было уступить другу. А еще, в этом Сынхен точно уверен, они оба, больше не будут бояться быть чуточку больше. Ведь сделанный шаг вперед лишил обоих рейса в пропасть?
Ворона Сынхена вылетает в окно, забирая с собой маленьких рыбок. Им больше ничего не нужно, если они есть друг у друга.

Иногда нет ничего пошлее чем уступупать
кэжуал, мэйби чуть кинков. недо рррр
ER, как вариант, что бы не было недопониманий. не бечено.


Джиену до одури жарко стоять в душном коридоре. Ему не нравится то, что футболка уже практически полностью прилипла к телу и весь он - настоящий топленный кусок сала, как раз такой, каким становится после концерта в жарких странах. Джиен достает телефон и смотрит на время - 16:04. С того момента как он закрыл за собой дверь прошло всего-то, каких-то гребанных четыре минуты. Если не три. Наверняка прежде чем он посмотрел на дисплей телефона в студии, громко хлопнул дверь, выдохнул и въебал кулаком о стену, прошла целая минута.
- Блять, - фыркает Джиен и чешет костяшки пальцев ладонью. Кулак саднит, но отчего-то совсем не больно. Нет. Скорее даже обидно, за то, что это его настолько задело.
- Ты идиот, - раздается из-за открывшейся двери, - зайди, а то подумают, что я тебя не пускаю.
У Сынхена отросли волосы, а еще у него необычайно вкусный парфюм. Даже сейчас, Джиен первым делом улавливает чуть ощутимые нотки ледниковой свежести и непреходящей красоты. Джиен ведет носом ровно до того момента, пока его взгляд не утыкается в угрюмое выражение лица Сынхена.
- Мне без разницы, что подумают.
Сынхен пристально смотрит на Джиена, который похож сейчас на один сплошной комок нервов. Чуть тронь его и все - он начнет фыркать, шипеть, громить, причинять боль себе и окружающим. К Сынхену на плечо садиться доброе чудовище. Оно говорит что-то о понимание и о том, что у лидера тяжелая работа, о том, что у него такой характер и Сынхену нужно быть чуточку толерантней к его заебам. Сынхен кривится и не слушает доброе чудовище. Тот, кто должен быть противоположным советчиком - так и не появляется.
- Это тебе похуй, а мне нет - Сынхен кривится в неком подобии улыбки, но бросает это дело и отворачивается к монитору. - Впрочем не важно. Это твое дело.
Джиен не заставляет себя ждать. Он стремительным шагом заходит внутрь, закрывает дверь, кидает на диван телефон и... и все. Дальше он не знает что делать. Весь его гнев, вся его обида, все его возбуждение, весь он - комок нервов в одночасье испарилось. Сейчас он не более чем робкий Квон Джиен, 25 лет отроду, певец, продюсер, долбаеб. Больше он про себя ничего не может сказать.
У Джиена в ногах - робость робостью, он не может подобрать слов отчего сбивается дыхание. Джиен на секунду прикрывает глаза, потому что стоять в студии, где кроме тебя есть еще кто-то, тем более этот кто-то - Сынхен - жутко неловко.
- Мне тоже.
В небольшой студии так же душно как и в коридоре - это Джиен понимает только сейчас. Он думает о том, где пульт от кондиционера, который вайджи не так давно приобрел. Еще он думает о том, как тяжело не смотреть в глаза Сынхена. Пожалуй о последнем, он думает слишком много, потому что кажется перебрал уже все предметы в студии на которые вообще можно посмотреть.
- Мне тоже что? - У Сынхена голос плавит где-то изнутри, с нежной заботой буравя дырочку в груди. Джиен вздрагивает как нашкодивший школьник от этой интонации, с которой тот произнес слова и наконец решается посмотреть в глаза.
И это единственное что он делает. Потому что ответить на вопрос Сынхена равносильно тому же, что ответить на все вопросы в игре "кто хочет стать миллионером". Желание ответить - огромное, но на язык ничего не приходит. Он мог бы сказать что ему тоже жаль, что он назвал Сынхена извращенцем, он мог бы сказать, что ему тоже не похуй, особенно их отношения. Что его тоже достали все эти упреки и ему тоже нужно развеется. Ему тоже жаль, что практически нет времени и ему тоже нравится шоколадное мороженное, хотя он всегда по привычке запрещает им обоим лакомится чем либо с шоколадом. "Мне тоже приходится испытывать все эти чувства", - хочет сказать Джиен, но выбирает совершенно другое.
- Нравится.
- Что?
- Целовать тебя, - отвечает Джиен и не отводя взгляда от лица Сынхена, улыбается.
- Пошел ты.
Джиен закусывает губу, неожиданно он теряет всю свою робость и вновь становится Квон Джиеном - гребаным засранцем.
- Ну скажи это, Сынхен.
Сынхен фыркает и демонстративно отворачивается. Он кликает мышкой и вчитывается в текст на экране. Джиен медленно подходит к нему и останавливается в нескольких шагах от. От человека, без_которого_трудно_дышать_но_с_которым_трудно_существовать_на_одной_планете.
- Скажи это.
- Отвали.
У Сынхена злости в голосе ни на грамм больше чем у Вика. В его голосе с килограмм холода и наверное с столько же - презрения. От этого у Джиена все застывает внутри и по загривку бегут нехорошие мурашки.
- Ладно, оставим это, - Джиен подходит ближе и нагибается так, что бы его лицо было на одном уровни с лицом Сынхен, - давай забудем все это.
Джиен практически выдыхает в висок все слова, словно надевает круглые красные жемчужные шарики на тонкую, невесомую нить. Он тянется к губам, но Сынхен его отталкивает рукой и отъезжает на кресле на пару шагов и весь нахохливается так, что сразу понятно - лучше не подходить.
- Ты же хотел?
Джиен нахален и горд, с выправкой лучших Южно-Корейских солдат и улыбкой на 100000 вон.
- Ты сам сказал, что работаешь, так работай - пожалуйста! Нахуя лезть ко мне. Я тебя совсем не понимаю! - отвечает Сынхен с детской обидой в голосе.
Такой контраст: внешне - прокаченная и улучшенная версия убийцы Вик, а голос обиженного ребенка. У Джиена что-то щелкает внутри и он вспоминает, что когда только познакомился с Сынхеном, пролив на него кофе, голос у него звучал именно так. Хотя выглядел тот не менее устрашающе в свои 200 кг и кепке вутан клана.
- Сынхен, - у Джиена пересыхает в горле и он снова ощущает мерзкую духоту каждой клеточкой тела, однако в его голосе не меньше стальных ноток чем во взгляде хена. - хен, - добавляет он.
Сынхен ненавидел именно это выражение лица и именно этот тон. В такие моменты Сынри искал всевозможные способы что бы как можно быстрей удрать, а Енбэ глазами искал где ближайший огнетушитель, случись что. В такие моменты, сам Вайджи благоговел и предвкушал отличной работы, а Тедди чаще всего ржал и говорил что это тело слишком мало для такого гневного и беспрекословного лидера Сильное Сердце Императора.
- Заткнись, не выводи меня.
- Сынхен-а.
- Чего тебе надо?
- Мне тоже.
- Блять.
Сынхен закуривает и комнату кроме духоты теперь наполняет еще и запах Мальборо. У Джиена чешется все внутри и майка противно липнет к коже.
Ему до одури жарко стоять в душной студии и выглядит он сейчас не лучше, чем топленный кусок сала. К Джиену прилипает майка. До одури жарко и он весь как кусок сала. Майка липнет к телу, он весь как кусок сала и до одури жарко. Жарко. Майка. Сало. Жарко.
Джиен садится на диван, вытаскивая из под задницы телефон и трет пальцами виски. Он дует на себя, оттянув ворот широкой майки и умоляющи смотрит на верх, как будто там есть что-то, что позволит ему охладиться.
Кажется, что от дыма становится еще жарче.
"Почему он такой долбаеб?" - на языке крутится простой вопрос и где-то там по соседству крутится простой ответ: - "Потому что работа привыше всего".
- Сынхен, я же говорил тебе, что когда работаю, ко мне лучше не лезть, - Джиен начинает второй раз. В прошлый раз это все привело к тому, что он психанул. Сынхен продолжает хранить молчание, как бы намекая на то, что слушать пластинку по второму разу - он не намерен, если в главной роли не Анжелина Джоли.
- Ладно, я погорячился с извращенцем. Я сам такой, доволен?
- Сынхена, - продолжает нудеть Джиен, - ты же понимаешь, что мне сложно говорить с тобой, потому что...
- Хен, - после секундной паузы опять начинает он, - извини.
- Ты же не будешь драться, - не сдается Квон, - как какая -нибудь чикуля. Ты же... - мужик? лучше? не дурак? - не я.
Джиен откидывается на спинку кожаного дивана и чувствует как лопатки прилипают к нему. Он закрывает глаза и просто тихо сопит, упорно продолжая придумывать, что бы еще такого сказать. В конце-концов лидер Квон - отчаянный и не терпит когда все идет не по его.
Он рывком встает с дивана, ощущая как кожа противно отлепляется с характерным звуком и стремительно подходит к Сынхену.
- Да блять, ты заебал, - жестко проговаривает он ему в лицо, - кончай дурить, либо расходимся либо работаем. Заебало это.
Сынхен хочет взорваться от такой наглости. К Сынхену прилетают сразу тысяча и один друзей - добрых чудовищ и все они в ужасе трепещут от одного большого, такого красненького, что по другую сторону.
Сынхену хочется уебать, за то что Квон прав и не прав и за все подряд. Да хотя бы просто так, потому что губы которые он хотел поцеловать пол часа назад, сейчас говорят что он заебал. Что за хрень - мелькает мысль в голове.
Сынхен повторяет недавней трюк Джиена и рывком встает с кресла. Последний, сулил врезаться своей макушкой в подбородок Сынхена, когда тот поднимал его за шкирку и ставил перед собой.
Сынхен. целуется. как кошка. Именно такая мысль промелькнула у Джиена, когда его настойчиво целовали.
- Это ты заебал ныть, - горячо выдыхает в губы Сынхен, когда Джиен весь обмякает и глаза у него становятся осоловелыми. - И ничего я не обижаюсь, просто время тянул, чтоб ты ничего не успел. Сейчас Тедди придет, так что успокой свой стояк где-нибудь в туалете. Са-мо-сто-я-тель-но.

Устал...
ER, бред, вне времени мэйби. Не бечено.



14 Июля Квон Джиен попадает в больницу с переутомлением.

Он быстро выписывается и вообще выглядит лучше чем когда-либо, поэтому Намгук, хоть и провожает его недовольным взглядом, но позволяет вновь приехать в студию.

В студии Джиен сидит целые сутки.

У него заканчиваются все четыре пачки сигарет и он действительно готов выплюнуть легкие, потому что кажется, будто весь выкуренный никотин, настойчиво собирается проступить сквозь кожу наружу. Джиен не доволен сложившейся ситуацией, все эти сутки он питался кофе и тем, что было из пакета старбаркса. Не сказать, что голод его сильно доставал, но ноющее чувство, значительно мешало работать.

Джиен прикрывает глаза и думает о том, что если он поспит десять-двадцать минут, то дальше все пойдет как надо. Время. Когда Джиен закрывал глаза, он искренни надеялся, что самое страшное для него будет то, что он проспал. Упущение момента – вот чего бы он хотел бояться, но на самом деле, загривок леденит то ощущение, когда понимаешь, что прошло каких-то гребанных 7 минут.

Джиен сплевывает в одну из пустых пачек, заботливо закрывает и выкидывает в урну. Желания дальше продолжать работать над песней – нет, как и желания вообще что-либо делать. Тотальная апатия в самом апогее ее бытия. Джиену даже приходит мысль, а не написать ли ему страшную песню о бессоннице, неписце и страданиях, но понимает, что такое, он где-то уже слышал. Нет, ему нужно что-то свое. Что-то, что будет отражать его душу.

Когда Джиен решившись все же отдохнуть в более человеческих условиях приезжает в квартиру, то приятно удивляется. На его диване в гостиной, мирно посапывает Сынхен, под негромкий шум каких-то титров.

Джиен сбрасывает всю свою усталость где-то там на пороге, вместе с обувью и подходит ближе к Сынхену. У него длинные ресницы и выбившаяся из прически челка. Джиену кажется это забавным, и непременно милым. Уголки губ его трогаются в еле заметной улыбке.

Джиен приносит себе кофе и усаживается прямо на пол, облокотившись на диван. Он перематывает титры и думает что совсем не против посмотреть глупую дораму. Тем более, если время и сейчас пойдет так как надо, это произойдет быстро.

Когда Сынхен просыпается, он замечает светлую, недавнее выкрашенную макушку. Он треплет его по волосам и завет лечь рядом.

- Я устал, - отвечает Джиен. Он невидимым взглядом смотрит на экран и ничегошеньки не понимает. – От всего, Сынхен-а. я. устал. Просто выебал всего себя самостоятельно.

Сынхен кивает сам себе в темноте, и вставая с дивана, тянет Джиена за подмышку вверх.

Джиен послушный, как мягкая патока и абсолютно безвольный. Он идет за Сынхеном, думая о том, что не посмотрел из всего фильма ни минуты.

У Сынхена руки, как у лучшего скульптора. Он бережно раздевает Джиена, целуя в ключицы.

У Джиена тело – одна большая рана. И ломит и жжется и так сладко-приятно, что с губ срывается тихий стон. Сынхен целует мягко-мягко, настойчиво и с привкусом сна.

Джиен мнет ногами простыни и кайфует от того, что в голове становится ясно, как после тумана.

- Как у тебя дела?

Голос Джиена звенит в пустоте комнате, как дерзкая фальшивая нота случайно вылезшая из церковного хора.

- Нашел время спросить?

- Нашел.

- Лучше, чем у тебя.

У Сынхена зудит в паху и перед глазами тонкая, легкая белена. Он облизывает губы и практически падает на Джиена сверху, придавливая того к кровати.

Джиен закидывает ногу ему за спину и неожиданно оживляется, будто в него только что вдохнул жизнь сам Будда. Джиен улыбается, и целует в ответ страстно, с диким вкусом похоти и желания.

Он заставляет Сынхена поторопиться, смотря на него осоловелым взглядом. Толчок. И хочется вопить. Джиен тянется к собственному члену, сжимая головку в руке и закусывает губу от неприятного чувства. Он не хочет кончить так быстро. У него еще в планах заставить монашек визжать.

Если бы он только знал, как больно слышать желаемое.
Остро. втф. фобии.
не бечено.


И Джиен ему говорит:
- Ты хоть сам-то веришь?
А ему и ответить нечего. Верит он, или это просто гонево? Просто с похмелья все мысли подменены, все фразы изменчивы?
Сынхен смотрит недоуменно и прислушиваясь к собственным ощущениям, чтобы честно ответить на вопрос. Выходит скверно, потому что он еще может ощущать после пьяной ночи с густым, почти осязаемым, протяжным стоном под утро, с грязными салфетками в мусорке и целой коробкой эмоций. Сынхену не нравится эта коробка, поэтому он просто тупо повторяет еще раз:
- Давай встречаться, ты мне нравишься.
Джиен ежится и оскаливается, он насупливается и горбится, как будто кто-то его плавит и подогревает где-то извне, от этого как-то не ровно сидится. И не сидится вообще.
- Да пошел ты, придурок! – четко произносит Джиен, вставая с постели.
Пол холодный, и холод тысячами маленьких лезвий впивается в голые пятки, протаскивается по венкам и бьет тяжелым ударом поддых.
Джиен запинается, семенит и не оборачивается, прямо так и идет в одних боксерах, до ванны.
В ванне он включает воду на всю и крепко закусывает губу. Потому что внутри все грызется и скалится, выедает, кусается, режется. Остро и больно, как не должно быть.
Джиен не понимает, почему он все это чувствует, и как Сынхен мог додуматься до такого. Он набирает целую ванну ледяной воды и прямо в белье забирается в нее.
Ледяная вода трезвит разум и тушит все собственные ощущения. Его начинает колотить сразу - сильно колотить, а организм подавать сигналы sos - «вылезай придурок, вылезай».
Если бы он только знал, чем закончится вчерашний вечер. Если бы он только знал, как больно слышать желаемое. Если бы он только знал, что Сынхен серьезен, что это не просто бред пьяного человека. Если бы.
Это «если бы», стучит в висках маленькими сверлышками. Еще чуть-чуть и Джиен кожей ощутит тонкую, горячую линию крови, стекающую по виску.
Джиен умывается, вылезает из ванной и садится на кафель. Хочется закурить и стереть сразу два дня. Немного подумав, Джиен решает стереть всего лишь день – вчера, потому что тогда бы сегодня не имело бы смысла.
Он вытирается, как послушный мальчик, немного сушит волосы полотенцем, накидывает на себя халат и выходит из ванной.
Сынхен лежит, и солнце сгущенкой оставляет яркие блики на его щеках, на его плече, лопатке. Джиен забирается к нему в постель, выключает оба телефона, мирно лежащие на прикроватной тумбочке и замирает.
Наверное, если бы Джиен знал, каково это - слышать мирное дыхание спящего любимого человека, то согласился бы на все. Даже на страдание после. Он и согласится, если этот момент продлиться чуть дольше.

About the rapture
АУ
роботы, все дела.
быстро-быстро-быстро.
с претензией на некую мысль которая у меня не сформировалась.
не бечено.


У Сынхена зубы лязгают со страшным звоном в ушах. Джиен думает, что стоит что-то поменять в этом роботе, сделать скулы острей и челку лучше состричь. И обязательно нужно поработать над челюстью. Через десять дней, когда все работы закончены и внешний лоск наведен, Джиён радостный и довольный показывает свое творение Дэсону – алхимику с соседнего этажа.
- Это что? – спрашивает его Дэсон, выразительно тыча пальцем на стоящего робота за спиной Джиена.
- Это то, что я хотел тебе показать, - гордо отвечает Джиен и подталкивает Сынхена вперед, чтобы тот показался во всей красе.
У Сынхена волосы цвета перестоявшего крушинового меда и челка подстрижена неровно. Дэсон заинтересованно разглядывает робота и отходит на шаг назад.
- У него челюсть такая, - он сглатывает, - большая. У меня есть орехи, как думаешь, расколет?
Джиен сразу понимает, что Дэсон пытался шутить, но все равно демонстративно надувает щеки, щурится и берет Сынхена за руку, чтобы утянуть за собой. Когда, стоя в дверях, Джиен оборачивается, то видит недоумение в глазах Дэсона. Тот покачивает головой, мол «что с тобой поделать», а потом снова утыкается в какую-то старую книгу.
Еще неделя уходит на то, чтобы изменить Сынхену челюсть и сделать новую прическу. За это время Джиен еще больше привязывается к неразговорчивому Сынхену и еще больше вдохновляется будущим результатом.
Создать идеального робота – дело всей его жизни. Особенно круто будет, если он закончит эту работу в ближайшие два месяца. Тогда он с гордостью и тщеславием сможет носить звание «самого молодого разработчика YG». Если проект TOP удастся, то робот по имени Сынхен обеспечит Джиену завидное место.
На этот раз он работает с Сынхеном кропотливо и до трех часов ночи. Он практически не спит и закладывает в характер Сынхена – заботу. Джиен решает, что если постарается сейчас и вложит в свою работу нужные качества, то после, этот робот сможет стать хорошим помощником.
- Ты, - говорит он ночью, устало валясь в кресло рядом с полу-разобранным Сынхеном, - будешь лучшим творением за последние сто лет. Ты же не подведешь меня?
Когда Джиен приводит за собой Сынхена во второй раз к Дэсону, то тому хватает одного взгляда на него, чтобы понять, что у Джиена сдают нервы. Сынхен выкрашен в бирюзовый, с черными глазами и совсем другим выражением лица. Сейчас он напоминает огромного любопытного ребенка. Такого, каких рисуют в мультиках. Друг того самого героя, который попадает в неприятность, а к серии трехсотой проявляет свой характер.
- С таким роботом, - говорит Дэсон, - ты не сможешь стать работником YG. – У него взгляд, как у убийцы, а выглядит он… в общем, не то. Переделай.
Джиену снова хочется обидеться, но он стоит неподвижно, лишь носком подталкивая пятку ботинка Сынхена, и продолжает ждать.
Сынхен медленно открывает рот и говорит:
- Нет, я останусь таким.
У Джиена и Дэсона округляются глаза, и в комнате становиться душно-душно. Первым приходит в себя Дэсон. Он стремительным шагом огибает Сынхена и хватает Джиена за локоть, чтобы вывести из комнаты.
- Как ты сумел? – быстро чеканит Дэсон.
- Я не… нет, он должен был другое... нет, - растерянно тараторит Джиен, бешено скользя взглядом по разным предметам, чтобы только можно было зацепиться.
Ему требуется тридцать шесть секунд, чтобы мозговая деятельность пришла в норму.
- Дэсон, - серьезно начинает говорить Джиен, - ты слышал то же самое, что и я? Он сказал «я»?
Дэсон кивает, и это грузом придавливает Джиена. Он кивает Дэсону в ответ, бросает что-то вроде «я решу это», а потом возвращается в комнату и забирает с собой Сынхена.

В мастерской, в которой проходят все починки и разработки самого Сынхена, темно. Джиен, не включая свет, почти на ощупь идет, ведя за собой Сынхена, до дивана и кресла, стоящих в углу лаборатории.
Сынхен послушно садится на диван, а его хозяин продолжает маячить перед ним.
Когда Джиен решает все же сесть, Сынхен снова открывает рот и произносит слова, и некоторые из них связанны с «я».
Джиену кажется что, если бы он не стал менять в нем что-то с самого начала, то никогда не добился бы этого прогресса. Несомненно, его Сынхен – это лучшее, что он мог сделать.

Estado desesperado.
На самом деле Джиён любимец богов. Он прекрасно знает это и даже иногда говорит, что в его компанию поклонников входит Будда, фортуна и еще пара внеземных женщин. Женщинами он гордится особенно, потому что именно их ласковой руке больше всего завидует Сынхён.

Когда Сынхен стоит весь хмурый и черный у двери и держит ключи в руках, Джиёну становиться его жаль, и он помогает ему открыть дверь.

Джиён весь лощеный, красивый и нужный. Он делает тысячу дел одновременно и смотрит так, будто может все на свете. Джиён работает столько, что на пару следующих жизней хватит. Он танцует с фортуной и смотрит прямо ей в глаза. Джи целует ей руку на прощанье и весь статный, с осанкой кланяется, но не уходит. Заигрывает еще, и на щеках у него выступают ямочки. Таким позавидовал бы даже Сынхен, если бы видел всю эту картину.

Новая открытая дверь приводит в еще более увлекательный мир. Здесь можно делать, что угодно, и одновременно ничего нельзя. Сынхен говорит низко, и голос у него с такой же тоской, как у кита. Сразу же что-то сжимается глубоко внутри, а потом расплывается, растаскивается по самым страшным уголочкам души. В таких уголках много пыли. Сынхен пробует все сразу, а Джиен, довольный собой и положением вещей, улыбается и знакомит Сынхена сразу с несколькими внеземными женщинами.

У Джиена черно лицо, как черно, наверное, застоявшееся болото. Он не видит ни краев своих возможностей, ни возможностей вообще. Только безграничность и талант. Бог как-то садит его на колени и говорит вкрадчивым голосом: «Так нельзя, тебе же еще нужно что-то оставить себе», но Джиен его не слушает, спрыгивает с колен и падает. Пока он летит туда, вниз, где Сеульские высотки кажутся штырями, которые могут пронзить насквозь, в голове его градом звучат тяжелые слова. Джиен даже запоминает их и понимает, что она все-таки ушла. Не смотря ни на какие его мольбы, жесты и бесцветные, сухие слезы. Она ушла, а папочка – Бог, дал ему подзатыльник. Так, слегонца.

У Сынхена меняется голос, теперь он говорит низко, но нежно и даже с осторожностью. Это немного пугает Квона, когда он слышит тягучий голос Сынхена у себя за спиной.

- Ты опять сидишь у компьютера? – спрашивает Топ и кладет руку ему на плечо. Заглядывать в яркий экран монитора нет никакого желания. Он и так знает, что читает Джиён.

Сынхен наверняка в голове у Джиена сказал бы что-то еще. Это что-то раскатилось бы по телу и замыло все несуразные трещинки, все рваные царапинки. Но Сынхен молчит, как молчит и сам Джиен. Просто так получается, и если бы у них обоих был безлимит на слова, может быть кто-то им бы и воспользовался.

- Тебя оправдают, ты же знаешь…

- Они пишут, что я, - перебивает его Джиен и поворачивает голову.

У Джиена черно лицо и, кажется, словно его вывернули на изнанку. Сынхен морщится, и ему совсем не хочется продолжать смотреть в это лицо, не говоря уже о чем-то большем. Он одергивает руку и отходит на пару шагов. Чтобы оправдать свое действие, Сынхен садится на кровать и скрещивает руки в замок, поднося их к переносице.

У Сынхена меняется голос, он надламывается и хрипит. В горле застревают любые слова, но сказать все равно нужно. Поэтому Сынхен лезет в карман и достает оттуда связку ключей.

- Вот, держи, – говорит он и протягивает руку с ключами Джиену, – ты обронил, когда заходил.




примечание в теории: втф. сюр. 2006-2009.

@темы: gtop

   

Мысляки чудо торта

главная