Halalcsillag
Live fast...die young
«Пожалуйста, умри» - что за глупое название.
Автор: Тортик с вишенкой
Фэндом: Big Bang
Персонажи: GTOP
Рейтинг: R
Жанры: Слэш (яой), Ангст, Психология, AU

Он сидит, качаясь взад-вперед, и смиренно ждет. Его наказал Бог.

Квон Джиён – человек не простой; артист большой сцены, продюсер, мужик, в конце концов, в самом прямом смысле этого слова. Обществу подчиняясь, девочек любить должен.

Вот, он - сидит, качаясь взад-вперед, и смиренно ждет. Ждет свою любовь.

Любовь у Джиёна особенная, мужская, молчаливая и с тысячами бабочек в животе. Они крюком, вдираясь в него, подцепляют сердечко и тащат за облака. Облака, эти самые, прячут Джиёна от всех невзгод, от людских глаз, осуждений и того говнеца, что можно вылить на айдола – Квона Джиёна, если узнать что он трахается в задницу.

Он сидит, а перед ним мальчик с розовыми волосами. Он дождался? Нет, всего лишь глюк.



«Завещание о жизни»



- Джиёна, - смеется Сынхен, - у тебя руки холодные.

- Это потому, что на улице снег, - его руки щекочут сынхеновы голые бока, под теплым вязаным свитером. Он ощущает этот контраст между теплой, горячей кожей и колючей шерстью и это так дурманит, что невозможно остановиться. – Я соскучился.

Прикосновения: дерзкие, резкие, как сотня иголочек и у Джиёна руки тоже немеют, зашпоры заходят от этого контраста, от прикосновения с теплом. Сынхеном.

- У тебя нет времени, - шепчет Сынхен на ухо, слабо пытаясь оттолкнуть льнущего Джиёна. – Но я рад. Я тоже соскучился.

У Джиёна всегда мало времени. Сынхен ждет, ждет, одиноко в квартире: смотрит в белое окно, играет в приставку, читает книги по архитектуре, и даже думает обо всем на свете, лишь бы сократить это нудящее-зудящее чувство ожидания. А у Джиёна всегда мало времени, когда он приходит, лишь робкие пару часов, есть в его распоряжении.

Это все что он может сказать, никаких: «я хочу тебя», «я люблю тебя», «я нуждаюсь в тебе». Сынхен врезается спиной в дверной косяк и шипит на Джиёна, как взъерыпененный кот. Он кусает его за ухо, в отместку и запускает руку в отросший розовый волос, чтобы оттянуть голову назад, подставляя поцелуям белую кожу на шее.

В конце концов, они все же займутся сексом.

Секс будет медленным и плавящим, как солнечные лучи, играющиеся с искрящимся снегом. Сынхен будет таким лучом, и резать он будет прямо по коже, пока Джиён закусывая нижнюю губу до крови, будет сдерживать стон.

***


Утром, когда Джиён полетит в Лондон прямиком из своей квартиры, а Сынхен будет валяться на собственной кровати и думать о мальчике с розовыми волосами; на другом конце города, в маленькой конторке, паренек лет двадцати, получит первое в своей жизни ответственное задание.

***


- Хён, что будешь на завтрак?

Сынри кричит из кухни и Сынхену почему-то кажется это не правильным. Он все еще нежится в кровати, когда голос малого снова начинает звучать. На часах показывает десять утра, значит, у него есть еще пару часов до звонка менеджера-хёна.

- Кстати спасибо, хён, что пустил. – Не унимался младший, крича с самой кухни. - Я, правда, думал, что ты пошлешь меня как обычно, - он умолкает на пару секунд, - но оказывается ты и вправду хороший хён.

- Заткнись, - бурчит Сынхен в ответ, понимая, что тот его не услышит,- я всегда был хорошим хёном.
Если можно почувствовать разочарование от реальности, то Сынхён это чувствовал. Вместе с пришедшим похмельем и воспоминанием о том, что вчера не было Джиёна в его объятьях, не было ни страстных поцелуев, ни чувств, ни даже долбанных бабочек в животе. Разве что литры алкоголя, который притащил с собой мелкий, стуча в его дверь в состоянии не стояния. Гребанная реальность. Чертов сон. В котором были слова, о которых даже томительно вспоминать, были губы на члене Сынхена и рука где-то на пояснице, которая все время пыталась сползти на холодную ягодицу. Было еще множество того, о чем, вспоминая, становится туже и волнительно между ног.

Хватит.

- Твой завтрак дымиться на столе, - заходя в спальню, произносит макнэ. Он вполне бодрый и выглядит так, будто вчера бухал до упаду его клон, а сегодня этому засранцу и чемпиону по уговорам «ну выпьешь еще одну, хён» нужно получать как минимум награду от MTV. Сынри, выглядит с иголочки и совсем по-взрослому. Наверное, Сынхену нужно позавидовать Сынри, ведь ему вряд ли удастся, когда-нибудь выглядеть так же с утра.

- Хён, у тебя влажные сны? – без толики смущения замечает, младший. - Тебе нужно больше дрочить или девочку, - облизывается, - какую сними, а то выглядишь измученно. Ну, я пошел, не забудь про завтрак.

И это никак не вяжется с тем, что обычно говорят макнэ.

Дверь щелкает, а Сынхен продолжает думать о том, что пора просыпаться.

***


В три часа ночи, становится совсем тошно и мучительно больно, потому, что думать о Джиёне, его Джиёне из сна, целый день – страшно, больно и неловко. Неловко до такой степени, что Сынхён готов кидаться на стенку, лишь бы этот образ исчез, а ладонь перестала тянуться к ноющему паху.

Если перебирать в голове все подробности из сна, то можно заметить, что у его Джиёна, мягкие повадки. Не такие резкие, а плавные, тягучи. Он растягивает каждое движение, будто пробует его на вкус, особенно когда дело касается Сынхена. Когда стонет, его Джиён, выгибается в спине, запрокидывая голову назад. Волосы с отросшей челки, прилипают ко лбу, создавая свою собственную паутинку. И дышит он влажно, тонко, с хрипом и надломом. Толкаясь на член, кусая щеку; пот каплями стекает по позвонку, режет как кончик острого луча-лезвия.

Остро.

Сынхену действительно остро и страшно от всего этого осознания. Он запутывается с собственных снах и реальных желаниях настолько, что готов скулить от непонимания.

Может быть, стоит позвонить менеджеру-хёну и поговорить?

Сынхен замечает в гостиной, на журнальном столике какой-то сценарии и ищет в нем спасенье. Он вгрызается в буквы и в строки, прикидывая всю историю на себя и в конце ему кажется, что он мог бы заплакать. От напряжения или истории – это не важно. Сынхен звонит менеджеру-хёну и говорит о том, что бы тот организовал встречу с Ян Хёнсоком и режиссером фильма.

Умный Сынхён, предпочитает проводить вечера дома. Спать он любит с открытыми шторами, но под теплым верблюжьим одеялом, укутываясь им с головой. Умный Сынхен, считает, что все, что происходит с ним во снах – это все так. Издержки творческой натуры. Ну и может быть ему действительно стоит подцепить девочку… с розовыми волосами.

***


- Любимый мой, - так называет его Джиён.

Ласково, игриво, тихо, громко, на распев, но никогда не обыденно. Каждый раз, слыша это, у Сынхена внутри взрывается маленькая звездочка, а во рту становится сразу сухо, и дрожь не унимается под коленками с пару минут. Потому что всякий раз, когда Джиён называет, своим любимым – Сынхена, тому сразу же хочется целовать.

Сынхен улыбается, потому что это приятно слышать и отдает кружку с горячим кофе. Смотреть вместе фильмы, готовить ужин, улыбаться друг другу по-поводу и без, быть счастливыми. Это малая часть того, что они могут делать в квартире района Каннам. Джиён смеется, потому что Сынхён носит домашние штаны с узором из уточек и кладет руку ему на колено. Руки у Джиёна – холодные.

- Потому что зима, - отвечает он и улыбается как-то тускло. – Любимый мой.

Джиён все время смотрит в окно, после секса, и Сынхену хочется сказать, что дверь всегда открыта. И они оба знают, что он не уйдет, ведь Джиён – он только приходит.

***


Сынхён работает на износ и это всех удивляет. Вокруг люди говорят, что мальчик айдол слишком серьезный, и ответственный, что кто-то должен о нем позаботиться, потому, что и ежу понятно, что так дальше нельзя. Оказывается можно. И Сынхен умудряется оставить от себя лишь ничего, чтобы полностью сконцентрироваться на работе. Его самообладание течет из рук, выскальзывая оставляя растерянного, умного мальчика наедине с пороком, и нежеланием заснуть.

***


Сынхен ржет, когда Джиён жалуется на бессонницу, а потом долго извиняется и быстрым, шагом уходит из студии. Потом он постарается не сталкиваться ни с кем из Big Bang, еще с пару месяцев.

***


Когда сознание придает в очередной раз и подсовывает сон, от которого становится слишком больно на утро, Сынхён решает для себя, что лучше будет пить снотворное или работать до изнеможения. Он не виделся с группой два месяца, если не считать редких моментов пересечения в здании YG и от этого чувствует себя одиноким и виноватым. На самом деле, ему не хватает веселых Ёнбэ и Сынри, не хватает не разговорчивого Дэсона, если вокруг нет фанатов и не страдает его имидж, ему не хватает Джиёна. Настоящего Джиёна.

Даже с чертовой бессонницей.

Он звонит ему на мобильник и три с половиной часа, отведенных на сон, слушает его автоответчик, ни оставляя, ни слова. А так хочется сказать хотя бы о том, что он скучает. Боль становится звучной. Сынхен даже слышит, как все его внутренности съеживаются, а потом рвутся. Интересно, от как быстро умираешь от внутренней кровопотери. Может быть, тогда бы у него получилось не видеть сегодня этих снов.

***


Джиён сам приходит. Настоящий, живой, самый-самый Джиён. Приходит. К нему.
И Сынхен лыбится как идиот, раскрывает объятья, забывая обо всем на свете и прижимает теплого Джиёна к груди.

- Задушишь же! - гундосит Джи, где-то в районе плеча и ключицы. – Ну, прекрати.

- Я соскучил… ся, - осекается Сынхен. Он выпускает Джиёна из рук и уходит на кухню.

Если три недели не выходить из дома и не с кем не разговаривать, то это принесет свои плоды. Кофе закончилось, алкоголь давно выпит из еды только замороженные полуфабрикаты. Сынхён плюется и заваривает чай. Ему нужно всего лишь подождать, пока он проснется, а потом лишь немного потерпеть, пока на руках не исчезнет ощущения тепла Джиёна. Тепла…

- Сынхен-а? – осторожно спрашивается Джиён, - С тобой все в порядке?

- А какое сегодня число?

Сынхену не нравится, что у этого Джиёна волосы совсем не розовые.

- Весна, - почему-то называет время года Джиён. Он смотрит с испугом на своего друга, и думает о том, что отшельничество до добра не доведет. А еще о том, что Сынхён кажется, заболел.
И точно заболел. У него температура 39, а лекарств в доме нет. Ближайшая круглосуточная аптека через три квартала, а Джиён даже понятия не имеет, чем его лечить. Доктор будет через два часа, а пока он сказал охладить его. Вот только Джиён – сам по природе горячий. Он беспокойный, суетливый и совсем беспомощный и все эти «а» накатываются комом, пытаясь задушить.

Он – горячий, и холодное полотенце ничуть не сбивает жар.

- Сынхен-а, - говорит Джиён, вкладывая за каждой буквой в имени «пожалуйста», - не пугай меня так.
Если подумать, то Джиён знает, что можно сделать. Глупо конечно морозить себя в ледяной воде, чтобы потом прижаться голым телом к такому же обнаженному телу Сынхена, но другого выхода он не знает.
Паника и не способность помочь, это так не по джиёновски, продюсеру, лидеру и гению в своей области.

В своей области.

Сынхен всегда оставался для Джиёна самой большой загадкой, которую он не сможет разгадать, сколько-бы не думай о нем.

Когда тело высохнет, а Сынхён больше не будет таким горячим, Джиён заметит в окне спальне вспышку и подумает о том, что дело дрянь. Доктор будет долго стучатся, потому что Джи должен опередить попадание «чего бы то ни было» в СМИ и интернет.

***


Его мальчик с розовыми волосами смеется, как маленький Бог. Сынхену сразу, кажется, что от этого в мире должно быть светлей и чуточку лучше.

- Что ты читаешь, - спрашивает он, заглядывая через острое плечо.

- «Пожалуйста, умри», - отвечает Джиён и поворачивает голову за поцелуем.

Поцелуй в губы, значит «люблю», а еще это способ сказать о надоедливой вечной зиме, о том, что за окном слишком бело, для обычного мира, еще это – «мне ты можешь довериться» и чуть-чуть о времени. Поцелуй в губы для Сынхена это – познание мира Джиёна. Как потрогать диван, и узнать что он кожаный, как выпить чай и понять, что он был горячим, и именно поэтому, Джиён, любимый им Джиён, оставил его на тумбочке, а не выпил.

- Пожалуйста, умри, - шепчет Сынхен в губы.

Ему хочется плакать, ему хочется вырвать из груди давящий комок. И это чувство, когда сложно вдохнуть и сглотнуть что-то такое мешающееся в горле. Горько, противно до блевотины, но ничего не поделать, остается лишь терпеть.

«Понимаешь, любимый мой, в мире слишком много проблем, которые не решить»

Внутри все трясется; а из глаз градом катятся слезы. Настоящие такие, солёные.

«Ты думаешь?»

Кричать невозможно, потому что звука нет;

«Конкретно эту, наверное, можно,… Но ты пойми, если ничего не менять там, то это, ни к чему не приведет. Ты так и будешь возвращаться ко мне»

Нет и его, и тела, которое так смертельно болит, и может быть даже разума-сознания-сущего «я».

«Если у меня ничего не получится, я захвачу с собой обогреватель, а то ты вечно холодный. Так что там, какой способ?»

Есть только боль. Тупая, гулкая, она расползается внутри, заполняя все пространство и вытекает через уши, нос, глаза, рот…смешиваясь со слезами.

«Тебе придется убить меня, как создателя этого мира»

«Брось!»

«Пожалуйста, убей меня».

Сынхен знает, что такое удовольствие и знает ту сладость, от которой сложно отказаться. Он не знает, как называются все те сотни чувств, которые он испытывает, когда Квон к нему прикасается, но он знает, что синонимом всем им – любовь. А еще есть такие моменты, когда хочется продлить даже грех. Вот тогда, Сынхену по-хорошему, нужно пугаться, а лучше бежать. Далеко так, чтобы не то что не видеть спиной, а даже не чувствовать сердцем. Но Сынхен смотрит, как только что влюбленный дурак, на белым-бело пустоту за окном и за дверью их квартиры с номером на двери из букв – Агата, и думает, что бежать, это конечно хорошо, да вот только Джиён, же сам его позвал. Значит, он нужен ему. И это заставляет остаться, сжигая все мосты. «Мосты, - соглашается Сынхен, после недолгих размышлений, - они для того и нужны, иначе было бы не красиво».

***


Он даже не знает, как звали того журналиста. Все что известно Джиёну, что тот теперь где-то на пути в Гонконг, если не в Северную Корею. О последнем впрочем, не хочется думать.

Джиён закрывает глаза, молясь Богу о том, что уберег его и Сынхена от такой глупости.
Когда Квон был маленьким и верил в существование драконов, он думал, что если вырастит тем, кем мечтает, то ему будет все под силу.

- Тебе все под силу, - говорит Сынхен, усаживаясь на стул напротив.

Сынхен красивый, но в тоже время домашний. Он закидывает ногу на ногу и стучит ногтем по колену; облизывает пересохшие губы и смотрит прямо в глаза Джиёну.

Сердце бьется, в том же ритме, в котором говорит Сынхен. Это Джиён замечает только сейчас и даже удивляется этому. Потому что:

- И спасибо, - улыбаясь, говорит тот, а Джиён отмечает, что вот точно: БАМ – вдох – Я не знал, что так получится – БАМ – во всяком случае, правда спасибо, я теперь твой должник - БАМ – и за фото и за… то, что не дал умереть - БАМ – но за фото правда, я не знал бы, что стал делать,… если – БАМ - выдох.

Врет.

Он бы знал, и Джиён в этом уверен. Он не трусливая крыса, влюбленная настолько, что готова себя терзать, кусать за запястье и вгрызвать в новую песню об убийстве себя, красивое слово «любовь», и еще пару нейтральных, чтобы не было так страшно. А страшно, есть от чего становиться.
Если бы Сынхен знал, как Квон трясся те часы, во время его болезни и не из-за того, что переживает за друга, любимого человека, а за то, что будет потом.

Это боязнь быть пойманным, давно уже въелась под кожу Джиёну. Еще с того первого раза, когда он увидел одиночество в глазах пухлого рэпера Темпо. Тогда он впервые подумал о том, что не только красота может притягивать, но и уродливое одиночество. Это, то самое, что заставляло окунаться в чужой мир, наполненный удивительными красками, и забывать все на свете. Но это еще было и тем, что дало понять Джиёну – быть не таким – грешно.

Грешно быть толстым, поэтому Сынхену сказали похудеть, так он будет продаваться лучше.

Грешно любить мужчине – мужчину, такому не учат в воскресной школе.

Грешно быть Квоном Джиёном, с таким мамы бы запрещали общаться, своим детям, потому, что мальчик этот, полон пороков, пьет, курит и пишет песни, в которых потом приходится менять слова, чтобы продать на TV.

- Эй, Джи, - мягко интересуется Сынхен, - с тобой все нормально? Ты какой-то помятый?

- Мало спал, - отвечает Джиён, прикрывая глаза, - а ты как, больше не болеешь?

- Все хорошо, Спасибо.

Молчание.

Глупые, если бы они его продали, можно было бы купить одну маленькую вселенную для двоих.

- Я тоже соскучился, - прерывает тяжелую паузу Джиён. – Ты тогда говорил… ну когда, заболел, сначала ты сказал, что соскучился. Мы действительно редко видимся. Все мы.

- Ага, - Сынхен поправляет указательным пальцем выпавшую на глаз челку. – Джиён.

Его перебивают:

- Может, как-нибудь, посидим вдвоем?

Робкая попытка. Если бы он только знал, чего стоило Сынхену перелюбить его в своих снах.
- Нет, - он мнется, - прости, но сейчас премьера, и у меня будет мало времени. А, - Сынхен лезет в свой карман за телефоном, и что-то там высматривает, - но вы, же все придете на премьеру? Я уже выслал приглашения. А потом можем посидеть где-нибудь.

У Джиёна мелькает мысль, покраситься в розовый.

***


Последнее время Джиён спит крепко и даже видит разные сны. Оказывается, если дверь закрыта, то сложно придти.

***


Пожалуйста, пусть начнется сезон дождей. Пусть он смоет все грехи и позволит хотя бы раз. Пожалуйста, пусть его простят, за то, что не выдержал испытания. Пусть простят не его одного, а еще того робкого, что вечно боится.
Пожалуйста. Позволь им.

@темы: r, gtop