Halalcsillag
Live fast...die young
Понимание
Автор: Halalcsillag
Бета: Wаckyyy
Фэндом: BigBang
Персонажи: GTOP, Сухек

На мгновенье все звуки исчезают. На то самое мгновение, когда уходишь со сцены, только что закончив концерт, делаешь шаг и все - тишина. А потом тебя постепенно, словно наливаясь через узкое горлышко, наполняют новые звуки. Одобрение, похлопывания по плечу, короткие отчеты о том, что включили освещение - и фанаты расходятся, что во время концертов не произошло инцидентов, но это Джиен уже спрашивает сам.
Он ловит Топа, когда тот выходит из собственной гримерки, и зовет его обратно внутрь. Свет никто из них не включает.
- Ты облажался, понимаешь? - неласково говорит Джиен, и в этот раз это скорее утверждение, чем вопрос.
- О чем ты? - спрашивает Сынхен в ответ и уже тянется включить свет, но Джиен перехватывает его за локоть.
- Слажал, - повторяет Джиен, а потом добавляет, видя непонимающий взгляд. - Такое ощущение, что ты вообще отсутствовал на всех репетициях. Хочешь узнать, где ты слажал? Топ, почему раньше тебе не нужно было об этом говорить? - он сам включает свет, отпуская локоть Сынхена.
Тот стоит все так же с непроницательным видом и молчит. Раздражает. Джиен выдыхает, понимая, что еще чуть-чуть, и он просто ударит его, вместо всей этой возни.
- Движения, Топ. Ты постоянно тормозишь или делаешь что-то отдаленно похожее. Я понимаю, что фанаты считают это милым и тебе все прощается, и я понимаю, что ты репер, но поверь, я знаю, на что ты способен. - Джиен еще раз выдыхает. - Это пиздец, видеть, что ты не стараешься. Ощущение, что тебе похуй. Ладно, с этим я хоть как-то, но могу смириться. Но ты лажаешь со звуком - звучание, ритм, еще чуть-чуть и это было бы очень заметно. Сделай с этим что-нибудь.
- Завязывай, - спокойно отвечает Сынхен.
На самом деле ему далеко не похуй, и он не считает, что это пиздец. Он даже старается в какой-то степени, но разве он не может банально устать? Или пусть сам Квон еще что-нибудь придумает в его оправдание. Это глупо. Глупо вот так нападать, без права на оправдание, заранее зная приговор. Глупо. Он даже не смотрит ему в глаза.
Джиен больно толкает его плечом и выходит, гулко закрывая за собой дверь. Ему хочется курить и шоколадок, а еще хочется уснуть, и чтобы завтра утром все было хорошо. Но из всего этого единственное, что удается - это купить пива и поехать к Сухеку.
Сухек - это тот человек, которого Джиен считал наркоманом. Хотя он не сидел на наркотиках или любых других веществах, но просто рядом с ним, ощущаешь тот кайф, который исходит от наркоманов. К нему можно было приехать в любое время и тупо посидеть на кухне с пивом, при этом, не сказав ни слова. Он был что-то вроде «своим человеком», только Сухеком.
Джиен разувается и проходит на кухню, оставляя дорогие ботинки хаотично брошенными. Сухек мокрый и худой, на голове полотенце, по шее стекают капельки воды, видно, что одетые наспех джинсы неприятно липнут к телу и стесняют движения. Он вытирает голову полотенцем, которое после летит в сторону уже расположившегося возле барной стойки Джиена, тот ловит и просит взять и ему холодного пива.
- Корона будет вкуснее, если ее пить после кокаина и с лаймом, - со знанием дела говорит Джиен, открывая свое пиво.
- Я давно уже не держу "пудру" у себя.
- Тогда и так сойдет, - он медленно потягивает пиво и осматривает Сухека. С прошлой их встречи тот похудел еще больше и теперь похож на скелет - наглядное пособие для школьниц. - Я чувствую себя в дораме про Сунако, - хихикает он.
- 7 обличий ЯмадаНадешико.
- Я такое не смотрел, но ты знаешь, там еще девочка была на Даул похожа.
На секунду Сухек бледнеет еще больше, а Джиен замолкает и вся его улыбка куда-то сползает, будто была приклеена на что-то мокрое и холодное, а потом все проходит и снова можно спокойно вздохнуть.
- Я тебе про это и говорил.
- А я... я тогда буду главным героем, - гордо заявляет Джиен.
- Неа, - отвечает Сухек, садясь напротив него. - Там нет таких красивых сволочей. Главным героем будет Топ, а ты... - он чешет в затылке, делая вид что вспоминает, а потом без улыбки говорит. - Помнишь там маленького сына той аджумы, так вот - ты будешь им.
- Почему?
Сухек не отвечает, отвлекшись на телефонный звонок, он уходит в другую комнату, оставляя Джиена наедине с выпивкой и самим собой.
Можно было бы подумать над его словами, но тот всегда говорит что-то красиво-занудное и чаще всего бессмысленное.
Сухеку еще раз десять звонит девочка, в перерывах он рассказывает о том, какая она красивенькая, милая и совсем не в его вкусе. Джиен улыбается, совершенно не понимая чему, а потом слушает их разговоры. Не специально, так само получается да и, кажется, Сухек не сильно против. Он рассказывает какие-то красивые истории о прошлом, о друзьях, молчит, чтобы прикурить сигарету, слушает ее долго и даже закатывает глаза. Из всего этого Джиен понимает, что выпил уже 8 банок пива, а дальше все как в тумане.
Джиен всегда любил разглядывать свои записи после принятия кокса. Тогда тексты получались красивые, но чужие. Вроде и почерк его, и стиль, и даже слова его. Только то, как они ложились на бумагу, то, как они приходили в голову, как складывались в слова - это не его. Это забавный опыт и Джи знает, что этот не формат он обязательно уберет куда подальше. И, если попросить сделать классную аранжировку, то получится офигительная вещь. Он скомковает листок бумаги и запихивает в большой рюкзак, подаренный ему членами группы. Он любит этот рюкзак.
Джиен приезжает в YGE рано утром с похмельем и большим рюкзаком. Он заходит в здание с черного хода, поднимается на второй этаж и, не включая свет, заходит в огромную комнату для танцев. Не раздеваясь, просто скидывает куда-то в угол огромный рюкзак и кепку, снимает толстовку и начинает двигаться. Джиен вспоминает, как совсем давно они ходили с Топом в закрытые клубы, чтобы принять участие в батлах. Тогда это все было ради опыта, ради задора, потому что хотелось победить и, черт возьми, оттуда просто нереально было уйти.
Он изворачивается, выгибается и, кажется, уже совсем получил контроль над телом. Только до сих пор остался осадок того, что все "не такое".
- О хен, если ты так все время будешь танцевать, - включается свет и Джиен замирает, - то тебя никто не будет ругать.
- А ты оказывается реально задница, раз все время заставлял нас повторять одно и тоже, только потому, что у тебя ничего не получается, Топ.
Джиен смотрит во все глаза - в зеркало на отражение, потом на Тэяна и Сынри, потом снова на отражение - и не понимает. Не понимает ни того, почему его нет, ни того, почему есть Сынхен.
- Это хорошо, что ты здесь, но мы должны через час уже быть на съемках, - продолжает Сынри, - ты бы отдохнул, хен.
- Топ-хен! - в комнату входит Дэсон и тут же выбегает, чтобы позвать менеджера. - Слушай, тебе нужно снова подогнать костюм, пойдем, пойдем!
Дэсон зовет определенно Топа и Джиен облегченно вздыхает, думая, что сейчас Топ отойдет, и его все увидят. Но нога, которая двинулась в зеркале, принадлежала ему. Он четко чувствовал, как идут его собственные ноги, и слишком хорошо видел, как отходит Топ, а Джиен все так же не появлялся.
Джиен думает, что вконец обдолбался, и это все глюки. Он говорит Дэсону, что сейчас подойдет, а потом бежит в туалет и засовывает голову под кран. Холодная вода не помогает, не помогают и пощечины, и три, выпитые залпом, кружки кофе, которые он выпивает прямо у автомата с кофе, по дороге из туалета. Его снова находит Дэсон и куда-то зовет. Пока Джиен лихорадочно соображал, Топа уже успели одеть в костюм, сделать мэйк-ап и кратко рассказать о вопросах и событиях, которые должны произойти.
Если Джиен обдолбался, то значит это все большой глюк, и тогда Джи просто обязан играть по правилам.
Эта мысль не успокаивает, а только больше добавляет паники. Он не знает,какую сильную хрень он принял, что так шторит, но мысленно он клянется всем известным и неизвестным богам, что больше так не будет. Джиен даже зарекается о том, что будет вести приличный образ жизни - никакого алкоголя, девочек, мальчиков, секса вообще, даже просто тусоваться тоже не будет. В принципе, он готов и отказаться от всех прихотей, только чтобы его отпустило.
Но его не отпускает, и вот уже Топа практически выталкивают на съемочную площадку. Зал гудит, а софиты режут глаза. Девочки в зале скандируют "BIG BANG" и что-то кричат о любви к Топу. Это заставляет смеяться, потому что обычно Джиен даже не задумывается, что кричат фанаты.
Четыре часа съемок подошли к концу, никаких вопросов о Джиене не было. К нему продолжали обращатся как к Топу. Все происходило донельзя как обычно, так что даже хотелось реветь. Бешенная, абсолютно безумная паника начинала понемногу завоевывать Джиена. Единственное, что спасало - это то, что на вид все реально. Кажется, что реальным будет и то чувство вины, которое может настичь, если он сейчас заявит, что не является Топом. Он же не может быть на самом деле Топом. Ведь он Джиен. Джиен же? Джиен...
Все встают, и Сынри намекает, что и ему надо бы встать. Джиену кажется, что не реальным здесь, пожалуй, может быть только Сынри. Потому что только он отличался от обычного Сынри. Правда Джиен пока не понимал, что именно его отличало от того Сынри, которого он знал, но что-то определенно было не то.
Ему дают его личный наушник с надписью "Топ", проверяют звук. Все работают как четкий отлаженный механизм. Тик-тик-тик, как бомба замедленного действия, в мозгу Джиена. Они выходят на небольшую сцену, в том же порядке, как и обычно. Он хочет встать на свое привычное место... но Сынри тычет его в бок.
- Эй, хен, не придуривайся, вставай с краю, - шепчет он.
А Джиен почему-то послушно отходит и занимает место, где обычно стоял Топ. Минусовка включается, и в наушниках играют отдельные партии. Джиен зажмуривается и не понимает, почему там, где он поет, теперь поет Тэян, и почему молчит главный репер.
- Да что с тобой, Топ? - спрашивает его Енбэ, когда музыка замолкает, и они останавливают запись. - Ты забыл, где должен вступать? Господи, видок у тебя, как у испуганного трейни, будто первый раз на сцене.
Джиен извиняется, хорошо так извиняется, и говорит, что больше такого не повторится. Он непривычно сильно басит и пытается так же быстро прочитать рэп, как и Топ, но у него не получается. Он извиняется еще раз и еще, потому что с третьей попытки записать тоже не получается. Такого не было уже давно, чтобы по его вине и неумению срывалась запись. В конце-концов к группе подходит координатор и предлагает поставить фонограмму. Ведущая успокаивает поклонников и говорит, что Топ немного болен, поэтому не может сосредоточиться. На четвертый раз Джиен попадает в ритм, и запись, наконец, заканчивается.
Наверное, Сынри ахает и причитает больше всех, потому что Топ танцует и плохо читает рэп. Точнее не так. Топ справляется с движениями и не по-топовски танцует, но не справляется с ритмом и как-то, все так же не по топовски, читает рэп.
Джиен зарывается носом в толстовку, натягивает капюшон и слушает песни в плеере, который находит в кармане топовской толстовки. Этих песен Джи раньше не слышал, но они почему-то кажутся ему слишком знакомыми. Он даже начинает отбивать пальцами ритм под один из треков.
К концу дня он хочет напиться и заскулить, потому что играть по правилам не хочется. Он вообще этой игры не видит и кажется себе слишком больным.
Джиен все так же замуровывается в толстовку и старается быть маленьким и незаметным, но так получалось только у настоящего Топа, поэтому он гримит и что-то сшибает по дороге в клуб. В клуб его пускают раза с третьего. Гость в толстовке просто не проходит по дрескоду, но внушительная пачка денег, которая находится в бумажнике Топа, и заверяющие глаза "я тиоупи" открывают двери.
Джиен напивается даже не в сопли, а во что-то более аморфное и менее мерзкое. Он сидит в самом углу чилаута клуба, уши закладывает от музыки, а по венам течет дорогой алкоголь. Ему хочется реветь и истерить, как дешевой бабе, которую снимают где-то в центре танцопла. Дрожащими пальцами он ощупывает свое лицо и понимает, что оно все так же не его. Джиен, будто вздернутый, подрывается и идет прямо в середину танцпола. Он танцует, так пьяно выгибаясь и пошло вертя задом, что замечает пару "тех самых взглядов, которыми объясняют, что не против снять чикулю" на себе. Наверное, со стороны картина до боли абсурдная, хотя Джиену действительно больно, и двигается он донельзя развратно. Ему больно от того, что невозможно вырвать себя из этого тела, ему больно. Просто по-человечески больно - от непонимания и отчаянья. Он посылает нахуй одним Топовским взглядом мужика, который, по-видимому, любил как раз таких «чикуль» в исполнении Топа. Он шлепает себя покарманом толстовки и брюк, которые так и не переодел еще со съемок, и, наконец, находит сигареты с золотой зажигалкой. Джиен отлично помнил, как подарил ее Топу в честь их двухлетия с совместного альбома.
Это настолько выбивает Джи из колеи, что он готов рухнуть прямо там на месте. Он слышит его сердце, сердце Топа, оно настолько отчетливо бьется у него в груди, что не вольно поддаешься этому ритму. Чужому, уставшему, но такому сильному Топовскому ритму. Срастаешься, чувствуешь и перестаешь быть собой. А собой Джиен дорожит. С поступившим алкоголем в кровь пришло и смирение с тем, что придется до конца играть в этот долбаный симулятор жизни. Но эта зажигалка полностью выбивает его, давая поддых. Смириться с тем, что он Топ было бы намного проще, если бы он знал, что в этой реальности нет Джиена. Но вот же! Вот же зажигалка, которую он сам подарил!
Джиен срывается с места, напрочь забывая обо всем. Он несется на самой высокой космической скорости, которую находит у Топа. Он так чертовски быстро бежит, что когда спотыкается о борюр и падает, думает, что летит. Эти несколько секунд он действительно думает, что летит - и это офигенноздорово. Потому что нет ни Топа, ни Джиеновой кокаиновой обдолбанности, нет вообще ничего. Только он и "летит".
Приземляясь, Джиен материт Топа за всю его неуклюжесть, громоздскость и просто для профилактики, потому что до сих пор не делал этого. Он думает, что это слишком больно для него, Джиена, и, наверное, никак - для Топа. Развалившись на траве, Джиен нехотя поднимается и осматривает сначала поцарапанные ладони, потом ободранные колени и кровь. От крови ему становится дурно, хотя вполне возможно, что дурно становится от коктейля, который он намешал в своем организме. Его вырывает прямо там, на траву. Джиен вытирает лицо рукавом толстовки и плачет. Плачет от безысходности, от того, что устал, от беспомощности. Ему хочется плакать громче, рыдать и кричать в голос, но не выходит даже этого. Поэтому он просто тихо плачет и просит. Даже не просит, нет. Он умоляет Бога, одного конкретного Бога, чтобы это все закончилось. Он говорит "Господи, Боженька" и просто плачет.
Когда он доходит до своей квартиры, консьержка сначала совершенно не хочет его пропускать. Но внешность звезды, пусть и такой потрепаной, снова делает свое дело, и Топ проходит. Он медленно поднимается по лестнице, а потом плюет на все и едет на лифте. Когда он выходит на свой этаж и встает у двери, то понимает как нелогичен. Даже если он увидит себя, то это будет не он. Максимум, на который соглашается его разум, дает заключение в виде того, что это будет его оболочка, просто тело. С другим разумом, другим Джиеном. Но. Джиена просто не существует. Это он понимает, когда по лестнице поднимается Энзу.
- Топ? - женщина смотрит на него удивленными глазами. - Странно, не ожидала тебя здесь увидеть. Ты зачем пришел? Здесь живет твой друг? Или ты зашел к Хенсоку?
Джиен не знает, что ответить, чтобы она не подумала о Топе как о сумасшедшем.
- Я... э, нет я не к директору, здесь живет... - он немного медлит под пристальным взглядом Энзу. Его начинает бить мелкая дрожь, как будто его поймали.
- Сынхен, - ее тон был мягче, чем прежде, - я живу здесь уже достаточно, чтобы запомнить всех жильцов поименно. Здесь никто не живет и не жил. Если ты волнуешься перед разговором с директором, то не стоит. Его все равно сейчас нет дома. Хочешь зайти подождать его?
В этот момент Джиен заканчивается как личность. Он думает, что он истеричка и что сейчас самое время сдохнуть. По всем каноном ада, все самое страшное заканчивается тогда, когда сдыхаешь. Джиен в этом уверен, просто потому, что никогда не известно.
-А, да..извините - он кланяется, как можно ниже, и натягивает капюшон, как можно сильнее. - Тогда я зайду, наверное.. в следующий раз.
Он еще раз кланяется, а потом сбегает по лестнице вниз, замирая где-то между третьем и вторым этажом. Еще мгновение паники и Джиен берет себя в руки. Для пущего эффекта он на самом деле обхватывает себя руками. Ладони неприятно жгёт, а под правой ощущается что-то твердое, в кармане толстовки.Джиен находит ключи и понимает, что они от квартиры Топа, на брелке выгравировано в стиле граффити "бингу". Это Джиен хорошо понимает, потому что брелок тоже его подарок.
В квартире Топа, все по-топовски. Именно так, как должно быть - и ничего лишнего. Джиен скидывает ботинки и не ставит их в один ряд с начищеными лабутенами. Он снимает толстовку и кидает ее прямо на пол. Следом кидаются на пол штаны. Снимать штаны было больно, как и одевать новые, от костюма тройки. Черного, дорогого костюма, которыеДжиен сильно не любил. Он одевает рубашку, наверное баксов за 500, не меньше, и придирчиво осматривает себя. В целом - великолепно. Кроме лица. На нем все еще выражение Джиена. И это бесит. Раздражает.
Джиен выходит на балкон и смотрит с высоты n-ного этажа. Он прикуривает сигарету, той самой "своей" подаренной зажигалкой, которую заранее взял из толстовки. Зажигалка выглядит не так. Не по его. Не его. Не он. Он. Не дарил. Джиен выпускает дым, который моментально растворяется в воздухе, исчезая, и думает, если и есть великий Бог, то это именно он. Он посылает к черту все небытие и бытие, и все, что есть вселенная, и того самого Бога, которым только что себя провозгласил. Джи спрашивает себя кто он, где он и, в конце концов, опять же кто он? Ему больно уже физически, и эта боль настолько сильно отдается в висках, что он нехотя выкидывает сигарету и обхватывает голову руками. Боль, в каждой клеточке не его тела, он чувствует свою боль. Там, на глубине его души, души Джиена, он чувствует, как боль завладевает им и телом, объединяя их. В безумной живой боли, он уже не чувствует себя чужим.
Джиен падает слишком резко, чтобы успеть что-то сделать. Полет уже не кажется таким захватывающим, и ему становится слишком страшно. Действительно страшно, ведь если он Сынхен, то когда тот умрет, Джиен так и останется ничем. Ничто. Он ничто. Он. Ничто.

Сухек громко ругается матом и трясет его. Джиен нехотя открывает глаза, а потом снова их закрывает. Ослепительная белизна режет слишком сильно, до боли.
- Блять, да ты охуел что-ли? - орет Сухек. - Тебе не кажется, что топится в моей ванной слишком не по-дружески? Черт, Джи! Нет, ну ты реально охуел!
Джиен вслушивается в каждое слово и все-таки открывает глаза.
- Стоп. Сухек, подожди, - хрипит Джиен, произносить слова слишком сложно, поэтому он еще немного молчит и ждет пока взгляд Сухека станет более человеческим. - Кто я?
- Ну ты, брат, и напился! - констатирует факт Сухек. - Ты, мать моя, Джиен, Квон Джиен.
Видимо, Сухек быстро теряет интерес к Джиену, поэтому отпускает его, и Джиен моментально падает обратно в воду. Он захлебывается, и его мысли яснеют с каждым глотком воды из ванной. Джиен рывком выныривает из ледяной воды, вырывается и переваливается за бортик ванной.
Сухек выставляет Джиена за дверь сразу же, как только тот переодевается в сухую одежду. Джиен даже не успевает заказать такси, поэтому он просто пешком прогуливается по ночному Сеулу. На улицах слишком оживленно, а его быстро узнают, и Джиен улыбается. Он улыбается всем его, Джиеновской улыбкой, и в этот момент он счастлив. Счастлив как никогда, потому что это он, только что обдолбавшийся, с глюками Джиен, весь он настоящий Джиен, который где-то там обещал быть хорошим, и вот сейчас он улыбается даже потому, что готов выполнить обещание.
Джиен берет такси и едет к Сынхену. Это спонтанное решение слишком маячило у него в мозгу, чтобы отказаться от этакого удовольствия - увидеть его лицо со стороны.
Сынхен помятый, в пижаме и немного опухший. Он так наивно хлопает глазами и так мило трет их, что Джиен забывает обо всем. Он просто обнимает его и толкает назад, в квартиру. Сейчас старший Сынхен послушный и, наверное, добрый, потому что он только что поспал не каких-то два часа, а полноценные шесть. И даже то, что его разбудил Джиен не омрачает его пробуждение. Сынхен послушно идет за Джи в спальню и даже садится с ним на одну кровать. Тот по-турецки заварачивает ноги и смотри так, как будто только что пробижал километров сто на одном дыхании, лишь для того, чтобы увидеть его.
- Ты чего? - спрашивает Сынхен, зевая. Он потягивается и тянет на себя одеяло, чтобы завернуться в кокон. Если сделать так, то потом можно еще долго слушать Джиена, главное вовремя кивать, когда тебя толкают, и стараться не храпеть.
У Джиена слова быстро-быстро сменяют друг друга, и он не может подобрать нужные, он просто смотрит на Сынхена своими глазами и искренне рад этому. Джиен рассказывает все, запинаясь так, как будто пишет песню, зачеркивая слова и втаскивая новые. Для него сейчас Сынхен это бумага, на которой он записывает все в захлеб.
- И ты представляешь, я понимаю, понимаю, что я - ты, только не ты, а я....
Сынхен старается не перебивать Джи и даже уловить смысл, но к утру он так ничего и не понимает. Почему-то ему казалось исключительно важным выслушать Джиена, не дать ему сохранить все эти слова где-то там, внутри себя, и помочь найти его душу, пусть даже просто слушая. Он откуда-то прекрасно знал, что Джиену действительно было больно.
Под утро Джи засыпает, а Сынхен все так же лежит и не может закрыть глаза. Он смотрит на этого Джиена, который совсем недавно отчитывал его и не понимал, и видит, если не другого человека, то, кажется, более понимающего. Ему кажется, что по лицу Джиена заметно, как много он пережил за эти часы, пока Сынхен спал. Он укрывает его одеялом, поправляет выбившиеся на лицо волосы и тихо шепчет:
- Сладких снов, Джиена. Я буду стараться, честно.
Сынхен, наконец, закрывает глаза и чувствует, как его сердце заиграло в новом ритме.

@темы: gtop, Сухек